В. Астафьев
Шинель без хлястика

 
Источник

Была вечеринка. Мать хлопотала возле стола и танцевала с сыном, который только что окончил десятилетку и пригласил к себе первых в жизни гостей: парней и девушек, таких же, как он, вчерашних школьников.
Мать разрумянилась, повеселела, и седина, пропахавшая ее голову большими бороздами, стала особенно заметной. Может быть, оттого, что проглянуло в глазах, в улыбке матери что-то такое девчоночье, юное, безвозвратно ушедшее или навсегда спрятанное.
И сын вдруг подумал: а мать-то у него еще довольно молодая.
Она же весь вечер дотрагивалась до него рукой, точно в чем-то удостоверивалась:
— Ну вот, ты у меня уже взрослый.
Перед сном она, как обычно, зашла к сыну в комнату. Она подумала: поцеловать его на ночь, поправить подушку, одеяло и успокоенно уйти. Но она не поцеловала его и не поправила подушку. Она села на его кровать, и сын заметил, что румянца на ее щеках уже нет и что у нее очень тревожный взгляд, и она беспрестанно поправляет волосы.
— Что ты, мама? — спросил он.
Мать ничего не ответила и долго сидела потупившись. Потом провела рукой по глазам, будто стерла с них что-то и потребовала:
— Слушай. Ты уже взрослый, — она на минуту смолкла, задумалась. — Есть на моей душе груз, который долго пригибал меня к земле, впрочем, он пригибает и сейчас тех матерей, которые растят детей без отцов... — она заговорила, как в университете, в аудитории, где работала преподавателем.
Он знал, что так, скованно, она будет говорить минуты две-три, а потом освободится от застенчивости и появится в ее глазах, в ее голосе та задумчивость и теплота, которая покоряла людей, слушавших ее. Но сегодня в ее голосе была грусть, только грусть, потому что она рассказывала очень грустную историю.
Она рассказывала о том, как приехала с фронта, без медалей и орденов, с одним свертком на руках. В этом свертке, укутанный в бязевые портянки, пищал он, ее сынишка.
У нее не было ничего: ни дома, ни работы, ни денег. Был только сын, и она стала жить для него. Она поступила в университет, и они вдвоем с сыном жили на стипендию и на те пайки, которыми время от времени их подкармливали профсоюзный и комсомольский комитеты.
Они жили на частных квартирах, и им все время отказывали, потому что сын был болезненный и крикливый. Кроме того, она не могла хорошо платить за квартиру. А еще ей отказывали потому, что хозяйки вечно ревновали к ней своих мужей и следили за квартиранткой, как шпионы.
Мужики наперебой ластились к ней. Она их прогоняла. А те за это грубо обзывали ее.
Сначала она плакала, давала тому или иному прилипале по морде, а больше терпела и постепенно свыклась со своей бедой, и уже не лила слез, не дралась и научилась делать невозмутимый вид. Вот только сердце у нее рано начало сдавать, может быть, потому она осталась на всю жизнь худенькой, заморенной.
Университет она закончила с отличием, стала работать. Все образовалось и даже как-то перекипело, ссохлось. Она ни в чем не раскаивается и ни о чем не жалеет.
Впрочем, нет. Об одной вещи жалеет. Она жалеет свою солдатскую шинель. В этой шинели она ползала по передовой и вынесла на ней того, кто стал отцом ее единственного сына. Под этой шинелью она спала, любила и родила своего ребенка.
Однажды ей стало нечем кормить сына, не на что было выкупить горячее питание из детской кухни. На дворе был март, и она решила, что холода уже кончились, отнесла шинель на рынок и отдала за бесценок, потому что в ту пору и на рынке продавалось много шинелей, почти новых и с хлястиками.
Ну вот и все.
Что же касается того, кто был его отцом, пусть он не думает о нем, как другие, плохо. Она твердо верит: если бы он остался жив, нашел бы их.
— Вот и все, — со вздохом повторила она и опять поправила волосы. Потом опустила худые руки на колени. — Теперь тебе станет тяжелее, а мне легче, — она тряхнула головой. — Ничего не поделаешь, так положено в жизни — делить все пополам.
Она ушла к себе, первый раз в жизни не поцеловав на ночь сына. Она только пожала ему руку, как это делают настоящие друзья, и ушла.
А он лежал в темноте и думал о том, что первая седина у матери, наверное, появилась в тот день, когда она продала шинель. И еще он думал о том, что ему надо прожить очень большую жизнь и страшно много сделать, чтобы сполна оплатить ту солдатскую шинель без хлястика.
 
1958
Источник: Астафьев В.. Собрание сочинений в пятнадцати томах. - Красноярск: Офсет, 1997
 
Главная страница

2021-04-20 10:44:48 лена головач

злата не навижу тя я лю только бавл квас я там тоже Лена Головач давайте играть агрессивки🥰❤😁😁😁😁😁😁😁😁😁😁

2021-04-20 10:42:10 Пу

Соня лю

2021-03-31 06:58:38 O(≧∇≦)O

ЛЮЦИФЕР ЛУЧШЕ МАЛЬБОНТЕ !!!!!!!

2021-03-31 06:57:02 блавлерша

КТО СО МНОЙ В БРАВЛ? БРАВЛ КВАС ЛУЧШАЯ ИГРА!!! КСТАТИ МНЕ 9 ЛЕТ, А ВАМ?

2021-03-19 10:29:08 Никита

Хорошее произведение.Даниил лох.

2021-03-04 06:55:51 ДЕНИС ПРИРОДА

Лысый лох

2021-01-30 09:09:42 Аня

Ауе

2021-01-29 15:55:52 Ауфник бравластарснекя топавый чел и про 228

Еремеев какой то тупой! Он живет в коробке и кушает кости а еше он играет в браво сас и стандоф 3 а телефон у него ахон мах про гг мазафака

2021-01-29 15:52:47 Владик

И тебе не хворать

2021-01-29 15:52:08 Еремеев

Я лошара

2021-01-29 15:39:51 АпасныЙ

Текст говно, бравл старс лучше! Кто играет в бравл Стаса тот крутой ауф!

2021-01-29 15:39:03 Бравл Старс

Владик лох

2021-01-29 15:29:19 Black Obama

За Обаму!

2021-01-29 14:20:18 Скобцов

На мне цепи,ы

2021-01-29 14:19:55 оффник 228

нонка я тебя люблю ты горячая!!!)1)1))

2021-01-29 14:17:35 Криушев андрюша

ХОЧУ ИГРАТЬ С АГРЕСИВНЫМИ БРАВЛ СТАРСЕРАМИ!! НО ОНИ ТОЛЬКО КИДЫЮТ В МЕНЯ СВОИ ЛАСТИКИ(((( возьмите к себеееее

2021-01-29 14:16:06 манцурова

меня бесит что меня называют манцуркой, но я люблю криушева((

2021-01-29 14:15:53 Света логинова

Всех угощаю в столовой за мой счёт!)

2021-01-29 14:13:57 коробейникова

Я ЛЮБЛЮ СКОПЦОВА и свои какашки((

2021-01-29 14:12:24 Нонна Юрьевна

Я не умею стирать с доски мел обидно

1 | 2 | 3 | > >>



Оставить комментарий:
Ваше Имя:
Email:
Антибот: *  
Ваш комментарий: