Л.Андреев
Русский человек и знаменитость

 
Источник, комментарии

Повсеместно предается анафеме Максим Горький. Пожалованный публикой в свои любимцы, он не сумел оценить этой высокой чести, и когда в один прекрасный вечер его пришпилили, как бабочку, для надлежащего рассмотрения,— он заворочался на проволоке и жестоко оскорбил этим неприличным движением снисходительных зрителей.
Пришпилен он был на одну проволоку с Ант. П. Чеховым, и произошло это в стенах «Художественного» театра, где оба писателя присутствовали в течение нескольких вечеров подряд. Есть основание думать, что пришли они в театр за тем, за чем ходят туда и другие,— смотреть, но в действительности они сами подверглись операции рассматривания, и притом операции в достаточно жестокой и грубой форме. Толпа любопытствующих «почитателей» плотным кольцом окружила их и старательно следовала за ними: направо — направо, налево — налево, в буфет — в буфет. В буфете они садятся пить чай — и почитатели с жадным любопытством смотрят в рот, вдумываясь в смысл каждого движения рук и челюстей любимого писателя:
— Смотрите, Чехов сухарь взял!
— А Горький-то, Горький-то лимон давит!
Зловещим шепотом, пораженные ужасом и изумлением:
— Глотают!..
— Не может быть!
— Ей-Богу!
С восторгом:
— Подавился!
— И Чехов подавился?
Оба подавились!
— Какие у них у обоих большие глаза.
— Но какое странное выражение!
— Господа, нельзя же так: вы мне на мозоль наступили.
— Виноват... Скажите, пожалуйста, что здесь показывают?
Давно уже прозвучал третий звонок и занавес поднят, но почитатели предпочитают смотреть, что пьет А. П. Чехов, нежели то, что он написал: «Дядю Ваню». Особый, весьма культурный род почитания, довольно распространенный. Вот тут-то М. Горький и совершил инкриминируемый поступок. Менее, по-видимому, кроткий характером, нежели А. П. Чехов, он произнес краткую, но энергичную речь, в таком виде передаваемую газетами:
«Что вы глазеете на меня? Что я — Венера Медицейская, балерина или утопленник? Я пишу рассказы; они вам, очевидно, нравятся,— очень рад этому обстоятельству. Но зачем же вы ходите за мной по следам, смотрите мне в рот, хлопаете мне?.. Напишу пьесу, понравится вам,— ну и шлепайте себе на здоровье... Вот и сейчас в театре давно уже подняли занавес, идет такая чудная, высокохудожественная пьеса, а вы предпочитаете стоять в фойе и смотреть, как я с Антоном Павловичем чай пью... Стыдно, господа, стыдно...»
В самые сердца проникло слово любимого писателя, и почитатели — захлопали:
— Браво! Браво! Бис!
Не знаю, в газетах не сказано, каковы в этот момент были лица Горького и Чехова. Но мне думается, что они должны были рассмеяться: уж очень это мило, ей-Богу.
Конечно, на следующий же день «инцидент» был предан гласности и затем совершил круговой рейс по всем газетам с добавлением различных комментариев. Последние, как это водится, гораздо интереснее самого «инцидента».
Характернее всего было письмо «из публики» (то есть одного из тех, кому М. Горький сказал: «стыдно»), помещенное в «Новом времени». Отнесясь с полным неодобрением к тону и слогу горьковской речи, почитатель заявляет:
«Избалованный критикой и читателями, г. Горький принял только на свой счет все внимание публики» etc.
Далее почитатель возмущается, что Горький сказал: «Я пью чай с Антоном Павловичем», а не так хотя бы: «Антон Павлович пьет чай со мной», и на этом основании сравнивает М. Горького с опереточным Сам-Пью-Чай. Наконец говорит почитатель: «Ни место, ни время, ни вежливость не позволяли нам ответить Горькому, как следовало...»
И после этих грозных намеков неожиданно добавляет: «...тогда мы в замешательстве могли только поаплодировать чудаку».
Вот это письмо действительно интересно. Еще раз оно подтверждает, что не умерло великое русское правило: или в ручку — а не то в зубы. Не дал Горький ручку поцеловать — так в зубы его. Дает это письмо представление и о том, что за «почитатели» ходили толпой за писателями.
Любопытные отзывы появились и в прессе. Особенно хорош один из них, на основании именно этого инцидента обвиняющий М, Горького в том, что он — намеренно рекламирует себя! Именно: зачем г. Горький каждый антракт ходит через фойе в кабинет г. Немировича-Данченко? Зачем г. Горький публично пил чай с Антоном Павловичем? Зачем г. Горький подчеркивает «свою персону» синей блузой?
Зачем, наконец, добавлю я от себя,— М. Горький не сидит на крыше, куда никто из почитателей к нему не полез бы? Зачем М. Горький написал эти свои рассказы? Да и за каким наконец чертом он родился.— как не для саморекламы!
Нет, гг. «почитатели», несите ваши восторги тенорам, борцам, призовым лошадям, балеринам,— но оставьте писателей: стыдно!

Источник. Андреев Л. Повести и рассказы в 2-х томах. – М.: Худож. лит., 1971.
Комментарий.
Впервые — в газете «Курьер», 1900, № 317, 15 ноября («Впечатления»).
28 октября 1900 г. М. Горький вместе с А. П. Чеховым был в Московском Художественном театре на спектакле «Чайка». В антракте публика устроила М. Горькому овацию. Возмущенный этой бестактностью, М. Горький заявил: «Мне, господа, лестно ваше внимание, спасибо! Но я не понимаю его. Я не Венера Мидицейская, не пожар, не балерина, не утопленник; что интересного во внешности человека, который пишет рассказы? Вот я напишу пьесу — шлепайте, сколько вам угодно. И как профессионалу-писателю мне обидно, что вы, слушая полную огромного значения пьесу А. П. Чехова, в антракте занимаетесь пустяками» (Письмо А. М. Горького, адресованное в газ. «Северный курьер», написано между 10 и 18 ноября 1900 г., — № 363, 18 ноября). Слова М. Горького в искаженном виде были воспроизведены в тенденциозном фельетоне Пэка «Кстати» (Новости дня, 1900, № 6268, 1 ноября) и затем обошли газеты. Инцидент получил в целом неблагоприятное для М. Горького освещение в прессе. Таким, например, был фельетон Т. А. «Горький и Агафья Тихоновна» в «Новом времени», 1900, № 8876, 11 ноября. Сам Андреев не был очевидцем инцидента в театре и, выступив в защиту М. Горького, основывался на сведениях, которые мог почерпнуть из фельетона Пэка. 16...18 ноября 1900 г. М. Горький писал Андрееву из Нижнего Новгорода: «Спасибо, Леонид Николаевич, спасибо, голубчик! Вы очень хорошо написали о моем столкновении с публикой — вы относитесь к ней, как настоящий писатель. Уважать ее — не за что, ненавидеть — за все» (ЛН, т. 72, с. 73). Конфликт М. Горького с театральной публикой подсказал М. Горькому тему для рассказа «О писателе, который зазнался» (впервые размножен на гектографе в Москве в марте 1901 г.).
...предан гласности... — В первой публикации: «...предан гласности, если не ошибаюсь, мистером Пэком «Новостей дня». Пэк — псевдоним фельетониста В. А. Ашкинази (1873 — ?), впоследствии автора воспоминаний «Отрывки об Андрееве» в журн. «Вестник литературы», 1920, № 9, под псевдонимом: В. Азов.
 
Главная страница


Нет комментариев.





Оставить комментарий:
Ваше Имя:
Email:
Антибот:  
Ваш комментарий: